91d9175f

Аннинский Лев - Обрученные С Идеей (О Повести 'как Закалялась Сталь' Николая Островского)



Лев АННИНСКИЙ
"ОБРУЧЕННЫЙ С ИДЕЕЙ"
("Как закалялась сталь" Николая Островского)
Редакция 1990-х годов
ОБОСНОВАНИЕ ТЕМЫ
Судьба его книги не менее головокружительна, чем его собственная судьба.
В 30-е годы говорили: секрет в биографии автора. В 40-е и 50-е: все
дело в писательском мастерстве. В 60-е: ни в одной другой книге не
воплотился с такой яркостью романтический дух 20-х.
Теперь, на рубеже начавшихся 90-х, говорят: Островский - порождение
сталинизма, модель фанатической одержимости, "винтик машины"... если не
тот самый топор, от которого во время оно летели щепки.
Вот та же карусель в малом варианте. Моя работа об Островском в 1965
году забракована как невозможная к печати и враждебная по идеям. В 1971
году выпущена в свет в изуродованном виде, но и в этом виде объявлена на
комсомольских инструктажах того времени клеветнической, а в печати -
путаной и субъективной. В 1981 году она же - премирована Грамотой ЦК
комсомола. В 1988-м объявлена в "Комсомольской правде" лучшей работой об
Островском за последние десятилетия. Сейчас, в начале 90-х годов, она
кажется иным читателям недостаточно радикальной и недопустимо
апологетичной по отношению к одному из основных "мифов" сталинской эпохи.
Даже и из одного упрямства - я отказываюсь вертеться в этой флюгерной
карусели. Хватит того, что в 1965 году я начинал писать об Островском,
чувствуя, что у меня зажат рот; чуть не полвека понадобилось, чтобы мне
дали договорить то, что я хочу; далее я не сойду с этой точки; я готов
уточнить формулировки, додумать следствия и осознать дальнейшие перемены
климата вокруг моего героя, но я не сдвинусь с той позиции, на которую
встал сразу: "Как закалялась сталь" - ключевая книга советских лет нашей
истории, в ней - разгадка того, что произошло с нами и Россией, - как бы
ни относиться к автору, да и ко всему, что произошло.
Дело, разумеется, не только в биографии (хотя и в ней), ибо жизнь
Островского - это жизнь тысяч его современников и соратников, а исповедь,
пронявшую миллионы, написал именно он.
Мастерство еще меньше прояснит тут дело (хотя Островский яростно учился
"литтехнике" у "спецов"), ибо в ту же невеликую меру мастерства работали
еще сотни его современников и коллег, литературных ремесленников, ударно
призванных в литературу, но эмблемой эпохи стала именно его книга.
Славный романтический дух в ней, конечно, воплотился. Но вот теперь
самый дух этот первернут в нашей эмоциональной памяти, а истоки его
по-прежнему не очень ясны историческому разуму. То есть масса факторов
известна: нетерпимость, репрессии, гибель крестьянства, лагеря, иллюзии,
ложь, - но духовный поворот, сделавший все это возможным, - все еще таится
во тьме.
Островский интересен именно как человек, своею судьбой преподавший нам
не столько эмпирический, сколько духовный урок. "Красное житие", - сказал
бы я, если бы хотел объяснить его явление людям верующим. Есть вещи, равно
значимые и для верующих, и для почитающих себя атеистами, то есть для
перевернувших веру. Перед нами тот самый случай. Жизнь Островского - это
демонстрация того, как выстраивается целый мир. Не миф, а мир, подчеркиваю!
Мир этот выстраивается па определенном духовном принципе (хотя и без
бога) и торжествует "на шестой части суши" достаточно долго в качестве
почти осуществившегося царства справедливости и безусловно
осуществившегося для его строителей счастья. Этого достаточно, чтобы, во
всяком случае, не пренебречь "строительным материалом" ("гвозди бы делать



Назад